February 11th, 2013

Повернув назад

Повернув назад, я миновал знакомую широкую просеку. Здесь проходит шесть ниток магистрального газопровода. Казалось странным, что такая огромная и холодная земля сибирская хранит в своей глубине столько тепла, которого хватает, чтобы за тридевять земель обогревать благополучную, но холодную и расчетливую Европу. Сибирь напоминала мне внешне сурового и недоступного человека, но в то же время способного отдать другим все силы своего внутреннего тепла.

Рассуждая подобным образом, я не заметил, как вдруг стихли и так немногочисленные в это время года таежные звуки. Лес как будто засыпал на моих глазах. Его бесшумно обволакивал тяжелый, липкий туман. Уже не слышно хруста веток под ногами, уже ничего не видно на длину вытянутой руки.

Ощупав поваленное осклизлое дерево, я сел на него. Вдруг в этом мраке мне вспомнилось детство. В предгорьях Тянь-Шаня лежу в высокой и душистой весенней траве. Вижу горы в белоснежных тюрба-
нах, названных кем-то маяками пространства. Надо мной бездонное голубое небо, а в нем, мелко и часто маша крыльями, висит жаворонок. Он выдает щемящие душу трели, то ли зазывая подружку, то ли желая продемонстрировать мне свой наивный и чудесный талант.

Тогда я впервые почувствовал свою незащищенность от этого огромного, прекрасного, но непонятного мне мира. Ощущал одновременно и страх, и радость, оттого что мне еще предстоит в него вступить и постараться его понять.

...Туман, холодный и вязкий, уже проникал в рукава, за пазуху. Я прислушивался — лес был нем. Не слышно было ни машин, ни голосов людей. Поселок отдыхал. Я попробовал крикнуть, но едва услышал собственный голос. Я был один и мог слышать только собственные мысли.

Весной степь удивительно красива

Так же было когда-то в казахской степи. Весной степь удивительно красива. Просторы подснежников и фиалок тянутся до горизонта. Но эта красота бессмысленна, когда ее некому подарить. Позже я понял, почему в степи так одиноко. В степи нет эха! Даже собственный голос не возвращается к тебе.

Одиночество я люблю. Люблю побыть наедине со своими мыслями. Иногда просто хочется уйти от серой обыденности, от этого шумного, суетливого, всегда от тебя что-то требующего мира. Выключить его на время, как тупой и опостылевший телевизор. Ты наслаждаешься одиночеством, но всегда знаешь, что можешь вновь «переключить программу».

Таежное одиночество оказалось совершенно другим. На минуту мне даже показалось, что смерть — это не веселая старушка с косой и в белой мантии, а ненасытный, холодный и липкий слизняк, пропахший сыростью и плесенью. Нет, страшно мне не было. В какое-то мгновение я даже наслаждался собственной беспомощностью и жалостью к себе. И вдруг почувствовал легкое, почти незаметное дуновение ветерка. Тут же раздался приглушенный и едва различимый, но очень знакомый звук. Это удары пневмомолота в механической мастерской. Видно, в выходной понадобилась срочная работа.

Я встал и пошел на этот показавшийся мне набатом призыв. Шел почти вслепую, спотыкаясь о кочки и валежник. Кузнечный молот звал меня к людям.